Для дровяного обжига на Русском Севере я привез три работы. Две из них - собирательные образы предков Центральной Азии. Тех, кто помнит запах полыни над степью, тишину караванных троп и тепло очага. Они хранят не дорогу, они хранят само ощущение пути.
Женщина сложила руки на животе. На них сидит голубь. Это знак доверия. Рядом мужчина, его руки скрещены, на плотной рукавице - беркут. Взгляд птицы направлен в сторону: беркут не участник разговора, он знак Великой степи, силы, свободы. Два мира – доверие и сила- встречают путника в одной точке.
Меж двух фигур – третья работа, пустая трёхногая чаша. Она пуста не от бедности, а от готовности: это пустота гостеприимства. В кочевой культуре чаша в центре круга всегда обращается к путнику: «Присядь, раздели со мной трапезу, поделись увиденным». Зритель становится тем самым путником, которого ждали.
Все три работы обжигались пять дней в дровяной печи. Огонь, дым и время касались их одинаково. Этим они теперь и связаны. Навсегда. Хранители стоят, смотрят внутрь себя, вслушиваются в степь, а между ними пустота, которая ждёт наполнения.
