«Очевидное: листья падают вниз.
Неочевидное: так небо прикасается к земле».

Всегда казалось, что город устроен как слоёный пирог: слоями - подземный, наземный, надземный… Под землёй - трубы, кабели, тишина, обездвиженность; на земле - суета, движение; над землей - провода, макушки деревьев, гул. Но иногда случается миг, когда верх и низ встречаются и узнают друг друга.
‍
Молодая японская липа прожила совсем недолго, года три. Со мной она была последний свой год. К приходу зимы, сбросив листья, она высохла. Просто перестала пить, перестала держаться за этот мир. Опечаленный случившимся, я долго смотрел на неё, на этот красивый, уже мёртвый ствол, на чудные ветки, застывшие в последнем жесте. И вдруг понял: да, она ушла, но, кажется, просит новой жизни.
‍
Тогда я начал делать листья. Маленькие, хрупкие, с красными прожилками. Обжег в печи и закрепил их на ветках. И дерево ожило. Но ожило по-другому. Оно стало говорить на языке керамики, на языке времени, которое не кончается, а превращается.
‍
Несколько листиков я положил на ржавый люк с буквами «ВК», на котором уместились три голубя, слепленные из той же глины, но обожженные жаром печи раку. Ещё несколько листиков уложил в кадку, к корням, которые так и не прикрепились к земле… И на пол рядом. Будто ветер продолжает играть с тем, что уже не упадёт, но всё ещё падает.
‍
Для меня эта инсталляция не про осень. И не про город. Она про то, что ничто не исчезает бесследно. Дерево высохло, но оставило ствол и ветки. Я сделал листья… и оно заговорило. Голуби, согреваясь в непогоду на люке, даже не догадываются о том, что над ними дерево, которое уже однажды умерло, но всё равно цветёт.
‍
Керамикой. Памятью. Тишиной.
‍
Они встретились. Небо и земля. Живое и мёртвое. То, что росло, и то, что живёт. А листья всё падают. Уже навсегда. . .